Так, например, если вы в обществе такого человека собираетесь большой компанией в туристскую поездку, он откуда-то достаёт самую подробную карту местности и составляет тщательный список необходимых вещей. Если энергию его тут же не ограничить, он обязательно добьётся решения всем отъезжающим встретиться не в поезде, а за час до отхода поезда где-нибудь у памятника на привокзальной площади или в метро. Если вы вышли к реке, он складывает руки трубой и кричит:

— Эй, на пароме! — Хотя никакого парома на реке может и не быть.

За границей он изводит гида бесконечными расспросами и даже поправками, хотя иногда принимает общественные здания за публичные дома, мимоходом напоминает сотоварищам о возможности провокации или, переходя от полного скептицизма в жеребячий восторг, заставляет в ресторане после обеда всей компанией хором кричать: «Спа-си-бо!», отчего хозяин ресторана бледнеет, возможно думая, что русские именно так начинают революцию.

Самолёт всё ещё бросало из стороны в сторону. Тревога за судьбу самолёта заставила меня забыть про бдящего пассажира. После некоторых раздумий я решил, что, если самолёт будет падать, главное — не потерять самообладания и за мгновенье до того, как он прикоснётся к земле, подпрыгнуть как можно выше. Таким образом, сделав обманный прыжок, ты приземлишься после того, как корпус самолёта примет на себя основной удар. Придумав этот способ, я успокоился и оглядел пассажиров. Некоторые из них уже находились в состоянии подозрительной задумчивости. Я вспомнил про своего добровольного стражника и повернулся к нему. По выражению его лица я понял, что он страдает морской болезнью, но, и страдая, продолжает следить за мной.

Раздумывая о том, как бы его успокоить, я заснул. Мне приснилось, что я лечу в самолёте в нелётную погоду, что нас болтает и болтает в воздухе, а за мной следит и следит какой-то назойливый пассажир. Во сне же я понял, что сон теряет всякий смысл, если тебе снится то же самое, что ты видишь наяву, и проснулся.